Crimea as a Historical Process

In fact, the current conflict in Ukraine should not be viewed from 2014, or even from the collapse of the USSR. It should be viewed from much further back — from the nineteenth century, from the Crimean War.

It was then that Britain, France, and the Ottoman Empire opposed Russia. Even then, Crimea was not merely a territory, but a question of the European balance of power. Almost two centuries have passed since then, but the problem itself has never disappeared.

One of the greatest mistakes of the USSR was the creation of the Ukrainian SSR within administrative borders that included Crimea. While the Soviet Union existed, this did not matter much. But after its collapse, internal administrative borders became international ones, and an old decision became the source of a new conflict.

After 2014, the West adopted the position of refusing to recognize Crimea as Russian. But this is precisely where the main question arises.

What comes next?

In fact, no one is offering a mechanism for getting out of this situation. Everyone has simply taken their positions and continues to wait for history to solve the problem by itself.

But history never solves anything by itself. Sooner or later, someone has to make the first political move.

In my view, the United States could be the first country to recognize the Russian status of Crimea. This would look logical, if only because it was the United States that won the Cold War, while the USSR failed to withstand the confrontation with the American system. If we are speaking about the completion of the historical process of the Soviet Union’s collapse, then Washington has the greatest political capacity to begin that process.

Perhaps after such a move, those European states that fought Russia over Crimea back in the nineteenth century would gradually follow the United States. History sometimes ends exactly like this — not through a sudden reversal, but through the slow recognition of a new reality.

Recognition of Crimea could be followed by what is most lacking today — a cooling of the conflict itself. As long as the question of Crimea remains absolutely closed to negotiations, any discussion of peace inevitably runs into a wall. All sides are effectively standing on their positions, waiting for the impossible.

This is especially visible in Britain.

After leaving the European Union, the country gained much more space for an independent foreign policy. However, London still does not demonstrate any readiness to seek a political compromise on the question of Crimea. Britain seems to remain a participant in a much longer historical story, one that began back in the nineteenth century.

If one looks at Britain today, it becomes clear how strongly the Ukrainian conflict shapes its domestic politics. The right flank is split between the Conservative Party and Reform UK.

Through her appearance, background, and at the same time her very firm political backbone, Kemi Badenoch symbolizes precisely post-imperial Britain. A Britain that no longer tries to rule the world, but seeks to preserve its own identity and political stability. That is why she will be able to receive a full mandate to govern the country only when the pressure around the Ukrainian conflict, and above all around Crimea, subsides. As long as this historical knot remains untied, Britain itself seems unable to fully enter a new political era.

If, however, the tension does not subside, if the United States is unable to cool the conflict — for example, by beginning the process of recognizing Crimea’s Russian status — then political logic may bring Nigel Farage to power. Not because British society will necessarily want exactly that course, but because the damage caused by the Labour government is becoming irreversible, and the management of its consequences will be entrusted to a political figure of an entirely different type. Not Kemi Badenoch as a symbol of mature post-imperial Britain, but Nigel Farage as a man of political rupture.

Today, one gets the impression that the United States is largely content with the fact that the conflict is gradually draining human capital from both Russia and Ukraine. Yet the main question remains unanswered.

Who will be the first to decide to break out of the diplomatic deadlock?

In my view, today it is primarily the Republicans who are capable of seeing this “elephant in the room.” They have traditionally tended to look at international politics not only through moral categories, but also through the prism of strategic results. If the ultimate goal is truly to cool the conflict, then the first step could be the recognition of Crimea’s Russian status. Such a step would change the entire diplomatic architecture around Ukraine and would make it possible to shift the conversation from war to the search for a stable peace.

One can endlessly discuss sanctions, weapons, negotiations, and new aid packages. But if the question around which the entire architecture of the conflict is effectively built remains untouchable, history will continue to move in circles.

Sooner or later, Crimea will still have to be recognized by someone.

So why not look at this not as a concession to one side, but as the completion of a historical process that began long before our generation?

Крым как исторический процесс

По факту на нынешний конфликт на Украине нужно смотреть не с 2014 года и даже не с распада СССР. Смотреть нужно гораздо дальше — с XIX века, с Крымской войны.

Именно тогда Великобритания, Франция и Османская империя противостояли России. Уже тогда Крым стал не просто территорией, а вопросом европейского баланса сил. С тех пор прошло почти два столетия, но сама проблема так и не исчезла.

Одной из крупнейших ошибок СССР стало создание Украинской ССР в тех административных границах, куда был включён Крым. Пока существовал Советский Союз, это не имело большого значения. Но после его распада внутренние административные границы превратились в международные, и старое решение стало источником нового конфликта.

После 2014 года Запад занял позицию непризнания Крыма российским. Но именно здесь возникает главный вопрос.

Что будет дальше?

По факту никто не предлагает механизма выхода из этой ситуации. Все просто заняли позиции и продолжают ждать, пока история сама решит проблему.

Но история никогда ничего не решает сама. Рано или поздно кто-то должен сделать первый политический шаг.

На мой взгляд, именно Соединённые Штаты могли бы стать первой страной, которая признала бы российский статус Крыма. Это выглядело бы логично хотя бы потому, что именно США выиграли холодную войну, а СССР не выдержал противостояния с американской системой. Если говорить о завершении исторического процесса распада Советского Союза, то именно Вашингтон обладает наибольшей политической возможностью начать этот процесс.

Возможно, после такого шага за США постепенно последовали бы и те европейские государства, которые ещё в XIX веке воевали с Россией за Крым. История иногда заканчивается именно так — не резким разворотом, а медленным признанием новой реальности.

За признанием Крыма может последовать то, чего сегодня не хватает больше всего, — охлаждение самого конфликта. Пока вопрос Крыма остаётся абсолютно закрытым для переговоров, любые разговоры о мире неизбежно упираются в стену. Все стороны фактически стоят на своих позициях, ожидая невозможного.

Особенно хорошо это видно в Великобритании.

После выхода из Европейского союза страна получила гораздо больше пространства для самостоятельной внешней политики. Однако Лондон по-прежнему не демонстрирует готовности искать политический компромисс по вопросу Крыма. Великобритания словно остаётся участником гораздо более длинной исторической истории, начавшейся ещё в XIX веке.

Если посмотреть на Великобританию сегодня, становится заметно, насколько украинский конфликт определяет её внутреннюю политику. Правый фланг расколот между Консервативной партией и Reform UK.

Кеми Баденок своей внешностью, происхождением и одновременно очень жёстким политическим стержнем символизирует именно постимперскую Великобританию. Великобританию, которая уже не пытается управлять миром, но стремится сохранить собственную идентичность и политическую устойчивость. Именно поэтому полноценный мандат на управление страной она сможет получить лишь тогда, когда спадёт давление вокруг украинского конфликта и прежде всего вокруг Крыма. Пока этот исторический узел остаётся неразвязанным, сама Великобритания словно не может окончательно перейти в новую политическую эпоху.

Если же напряжение не спадёт, если Соединённые Штаты не смогут охладить конфликт, например, начав процесс признания российского статуса Крыма, то политическая логика может привести к власти Найджела Фараджа. Не потому, что британское общество обязательно захочет именно такого курса, а потому что ущерб, нанесённый правительством лейбористов, оказывается необратимым, и управлять последствиями доверят уже политической фигуре совершенно другого типа. Не Кеми Баденок как символу зрелой постимперской Великобритании, а Найджелу Фараджу как человеку политического перелома.

Сегодня складывается впечатление, что Соединённые Штаты в значительной степени довольствуются тем, что конфликт постепенно вытягивает человеческий капитал одновременно из России и Украины. Однако главный вопрос остаётся без ответа.

Кто первым решится выйти из дипломатического тупика?

На мой взгляд, сегодня увидеть этого «слона в комнате» способны прежде всего республиканцы. Именно они традиционно склонны смотреть на международную политику не только через моральные категории, но и через призму стратегического результата. Если конечной целью действительно является охлаждение конфликта, то первым шагом могло бы стать признание российского статуса Крыма. Именно такой шаг изменил бы всю дипломатическую архитектуру вокруг Украины и позволил бы перевести разговор от войны к поиску устойчивого мира.

Можно бесконечно обсуждать санкции, вооружения, переговоры и новые пакеты помощи. Но если вопрос, вокруг которого фактически строится вся архитектура конфликта, так и останется неприкасаемым, история будет продолжать двигаться по кругу.

Рано или поздно Крым всё равно кому-то придётся признать.

Так почему бы не посмотреть на это не как на уступку одной стороне, а как на завершение исторического процесса, который начался задолго до нашего поколения?

Contact

Email

Phone

stefanniko.tanskalainen@gmail.com

© 2025. All rights reserved.

+7 901 729 53 72

+358 40 196 43 61