Against “Geopolitics”: When Language Destroys Tradition

The term geopolitics is often treated as a neutral analytical tool.
It is used by journalists, politicians, and experts alike. It sounds scientific, objective—almost inevitable.

But in reality, the term may be not just inaccurate—it may be destructive.
Especially in societies where the social fabric is built not on abstract models, but on living tradition. Russia is one such case.

Moscow as Tradition, Not Function

Moscow has never been merely an administrative center.
Its essence lies not in governance, but in attraction.

The word krasny (“red”) in Old Russian originally meant “beautiful.” Red Square is not about color—it is about beauty. Moscow, in this sense, is not a mechanism, but an image.

Its tradition is one of gathering, warmth, and density. It gravitates toward a feminine principle:
not command, but reception;
not structure, but holding.

This is essential: Moscow is not a function of the state. Moscow is the foundation of society.

The Flag as a Map of Internal Order

The Russian flag is often seen as a historical borrowing introduced by Peter the Great from Dutch tradition, particularly Amsterdam.

But it can also be read differently—as a symbolic distribution of roles within the country.

• Red (bottom) — the foundation.
  Moscow as tradition, as beauty, as maternal grounding.

• Blue (middle) — administration.
  Structure, coolness, order. St. Petersburg, built by Peter, faces the Gulf of Finland—a space of distance, calculation, and governance.

• White (top) — culture and air.
  A space of meaning that emerges not from warmth (red), but from the combination of distance and structure (blue). This is why the cultural center consolidated in St. Petersburg.

In this sense, the flag is not just a symbol of the state.
It is a balance.

The Soviet Disruption

The problem begins when one layer starts to replace another.

During the Soviet period, Moscow ceased to be merely a tradition and became an administrative center. That which was meant to be the foundation turned into an instrument of control.

Hence the red Soviet flag:
not as a continuation of tradition,
but as its appropriation.

The maternal became ideological.
Warmth became mobilization.
Attraction became coercion.

This is the moment when the symbol begins to work against its own nature.

The Return of Form, Not of Substance

After the collapse of the USSR, under Boris Yeltsin, the historical tricolor was restored, and Leningrad was renamed back to St. Petersburg.

The form returned.

But the substance did not fully follow.
Moscow remained burdened with the administrative role inherited from the Soviet period.

The tradition began to re-emerge—but has not completed its restoration.

The Danger of the Term “Geopolitics”

It is precisely here that the central problem appears.

The term geopolitics, introduced by Rudolf Kjellén, describes the state as an organism acting within space.

But when applied to Russia, it does something else entirely:
it mixes what should not be mixed.

It forces tradition (Moscow) to be understood as a function of defense.
It transforms a living foundation into a strategic instrument.

This is the paradox:
a language meant to describe protection
begins to erode what it seeks to protect.

It is telling that the term itself originates in Swedish intellectual tradition—a context where the state is conceived primarily as a structure, not as a lived cultural foundation.

When Language Reshapes Reality

To describe the defense of Moscow as “geopolitics” means:

• to strip it of its traditional meaning,

• to relocate it into an abstract field of strategic competition,

• and thereby weaken its internal coherence.

Because tradition is not sustained by strategy.
It is sustained by recognition of its own form.

When that form is distorted by language,
internal conflict begins.

This is why, in the Russian context, geopolitics is not merely an analytical error.
It is a category capable of quietly deforming the social fabric itself.

Против «геополитики»: когда язык разрушает традицию

Слово «геополитика» часто воспринимается как нейтральный аналитический инструмент. Им пользуются журналисты, политики, эксперты. Оно звучит научно, объективно, почти неизбежно.

Но в действительности это слово может быть не просто неточным — оно может быть разрушительным. Особенно там, где социальная ткань построена не на абстрактных моделях, а на живой традиции. Россия — один из таких случаев.

Москва как традиция, а не функция

Москва никогда не была просто административным центром.
Её сущность — не в управлении, а в притяжении.

Само слово «красный» в древнерусском языке означало «красивый». Красная площадь — это не про цвет, а про красоту. И Москва в этом смысле — не механизм, а образ.

Её традиция — это традиция многолюдности, тепла, собирания. Она тяготеет к женскому началу:
не к приказу, а к принятию,
не к структуре, а к удержанию.

Это важно: Москва — не функция государства. Москва — основание общества.

Флаг как карта внутреннего устройства

Российский флаг часто рассматривают как исторический артефакт, заимствованный при Пётр I из голландской традиции, в частности из Амстердам.

Но его можно прочитать и иначе — как символическое распределение ролей внутри страны.

• Красный (внизу) — основание.
  Это Москва как традиция, как «красота», как материнское удержание.

• Синий (в центре) — управление.
  Это административность, холод, структура. Петербург, построенный Петром, обращён к Финский залив — пространству прохлады, дистанции и расчёта.

• Белый (вверху) — культура и воздух.
  Это пространство смысла, которое возникает не из тепла (красного), а из сочетания холода и дистанции (синего). Именно поэтому культурный центр закрепился в Санкт-Петербурге.

Такой флаг — это не просто символ государства. Это баланс.

Слом баланса в советский период

Проблема начинается тогда, когда один слой начинает подменять другой.

В советский период Москва становится не просто традицией, а административным центром. То, что должно было быть основанием, превращается в инструмент управления.

Отсюда и красный флаг СССР:
не как продолжение традиции,
а как её захват.

Материнское начало превращается в идеологию.
Тепло — в мобилизацию.
Притяжение — в принуждение.

Это и есть момент, когда символ начинает работать против своей собственной природы.

Возвращение формы и незавершённость содержания

После распада СССР при Борис Ельцин был восстановлен исторический триколор, а Ленинград снова стал Санкт-Петербургом.

Форма вернулась.

Но содержание — нет полностью.
Москва осталась перегруженной административной функцией, унаследованной от советского периода.

Традиция начала восстанавливаться, но не завершила этот процесс.

Опасность термина «геополитика»

Именно здесь появляется главная проблема.

Термин «геополитика», введённый Рудольф Челлен, изначально описывает государство как организм, действующий в пространстве.

Но применительно к России он делает нечто иное:
он смешивает несмешиваемое.

Он заставляет рассматривать традицию (Москва) как функцию обороны.
Он превращает живое основание в инструмент стратегии.

Это и есть парадокс:
язык, призванный описывать защиту,
начинает разрушать то, что защищает.

Особенно показательно, что сам термин происходит из шведской интеллектуальной традиции — из пространства, где государство изначально мыслится как структура, а не как живое культурное основание.

Когда слово меняет реальность

Назвать оборону Москвы «геополитикой» — значит:

• лишить её традиционного смысла,

• перенести её в плоскость абстрактной борьбы,

• и тем самым ослабить её собственную устойчивость.

Потому что традиция держится не на стратегии.
Она держится на распознавании своей формы.

Когда эта форма искажается языком,
начинается внутренний конфликт.

Именно поэтому «геополитика» в российском контексте — не просто ошибка.
Это категория, которая может незаметно деформировать социальную ткань.